Авторизуйтесь Чтобы скачать свежий номер №16(2710) от 27.02.2024 Смотреть архивы


USD:
3.2409
EUR:
3.5128
RUB:
3.495
Золото:
211.25
Серебро:
2.37
Платина:
94.19
Палладий:
101.38
Назад
Распечатать с изображениями Распечатать без изображений

Экономический прогноз на 2024 год от Кирилла Рудого

Фото: freepik.com

Новый год всегда связан с новыми планами бизнеса. Точность корпоративного прогнозирования зависит в т.ч. от будущей экономической ситуации в стране и в мире. Какой она будет в 2024 г.?

Данную тему «ЭГ» обсудила с известным белорусским экономистом Кириллом Рудым, доктором экономических наук, профессором, помощником Президента по экономическим вопросам в 2013–2016 гг., послом Беларуси в Китае в 2016–2020 гг.

– Какой прогноз или сценарии, на ваш взгляд, стоит закладывать белорусскому бизнесу в процессе бюджетирования на 2024 год?

– Такой же вопрос вы задавали в прошлом году. И тогда, в конце 2022 г., мы говорили о краткосрочности прогнозов, о бизнес-стратегии «выжить в 2023 году», приоритете внешних рынков и выходе в Африку. Отталкиваясь от этого, на 2024 год можно заложить сценарий адаптации к новым долгосрочным реалиям.

Это время строить новые отношения на будущее. Исследования на примере Индии показали, что в период COVID-19, когда разрывались производственные цепочки, компании с широким кругом парт­неров оказались в худшей ситуации, чем аналогичные компании с небольшим числом партнеров.

Почему? Выяснилось, что лучше вкладываться в нескольких партнеров и поддерживать тесные личные связи, которые вас спасут в сложный период, а не распыляться, надеясь на удачу. Поэтому с точки зрения бюджетирования на 2024 год лучше иметь не сто друзей, а несколько надежных партнеров.

kvrudy.jpg
         Кирилл Рудый

– Официальный прогноз по Беларуси предполагает рост ВВП, экспорта, низкую инфляцию. На ваш взгляд, все это достижимо в 2024 г.?

– На эти цифры нужно смотреть с разных сторон. Со стороны правительства официальный прогноз в Беларуси – это одновременно и план-задание для министерств и ведомств. Подвергать его сомнению – значит демотивировать органы госуправления. С этой точки зрения, конечно, данные цифры могут быть чуть завышены.

Со стороны бизнеса это лишь плавающий ориентир, на который следует оглядываться и вносить корректировки по итогам каждого квартала.

С академической стороны в условиях дефицита статданных и недостаточной раскрываемости корпоративной информации сложно оппонировать этим цифрам.

В целом следует понимать, что прогнозируемая у нас на 2024 год однозначная инфляция и экономический рост около среднемирового значения – это сдержанно оптимистичный инерционный сценарий.

– Есть мнение в банковских кругах, что до президентских выборов в РФ все будет хорошо с курсом российского и белорусского руб­ля, а после выборов – неизвестно. В какой мере события в РФ и в мире, по вашему мнению, будут влиять на белорусскую экономику в 2024 г.?

– По оценкам журнала The Economist, в 2024 г. выборы пройдут в более чем 70 странах, примут участие в них 4,2 млрд человек. Это крупнейшее по числу стран и избирателей политическое событие в истории человечества. Конечно, выборы в России, США и ЕС повлияют на нашу региональную и нацио­нальную экономику в следующем году. Но, думаю, скорее в плюс.

Исследования показывают, что страны вне зависимости от политической системы в год выборов увеличивают бюджетные расходы, а уже в следующий после выборов год борются с последствиями такого шага – инфляцией и девальвацией. С этой точки зрения, конечно, после выборов риск девальвации растет. Будет это в конце 2024 г. или в 2025 г., зависит от усилий властей задобрить избирателей.

– Каков ваш прогноз на изменения в мировой экономике в будущем году на фоне сохранения острых геополитических противоречий?

– 2023 год показал, что военный конфликт в нашем регионе остался региональным. Он существенно не повлиял на мировую экономику: рост сохранился, инфляция замедлилась, глобальной милитаризации нет.

Правда, в моменте мировая торговля стала чуть более блочной. Но в диапазоне нескольких лет инвесторы по-прежнему чаще смотрят на размер рынка, чем на политическую систему (если только она сама себя не изолирует).

В 2024 г. мировая экономика сохранит зависимость от синергии США, ЕС и Китая. Разъединения между ними не произошло. Да, выросли риски и усилились ограничения для технологий двойного назначения. Это можно объяснить тем, что стороны пытаются сдержать взаимный рост военного потенциала, предотвратить полномасштабную мировую войну.

При этом реакция бизнеса – тоже индикатор. Некоторые компании пытаются вывести свои высокотехнологичные производства в ЕС и Индию из потенциальных точек конфликта в Азии. Но это единичные случаи. Все же системная нацеленность Китая на открытость дает основания надеяться на некий ренессанс глобализации. Хотя, как говорят в КНР, одной ладонью не хлопнешь, нужна воля и других стран.

– Несмотря на многочисленные санкции, проблему трансграничных расчетов удалось решить и экспортная выручка РБ даже увеличилась. Кирилл Валентинович, по вашим оценкам, насколько белорусская экономика адаптировалась к санкциям?

– Санкции – это наша новая ненормальность. Приспосабливаясь к ним, экономика отклоняется от норм. Если полноценная адаптация к санкциям все же в итоге произойдет, значит, конфликт и санкции надолго. Но важно понимать, что как ни адаптируйся – с санкциями всегда хуже, чем без них.

Во-первых, ухудшается репутация, появляется ощущение вседозволенности, обостряются вопросы финансовой и бизнес-этики. Во-вторых, используемые во время санкций инструменты, такие как криптовалюта, наличка, параллельный импорт, – это часто элементы теневой экономики, где размываются границы неформального и законного.

Государство не может адаптироваться к этому, а бизнес попадает в ловушку будущих конфликтов с законом как за рубежом, так и внутри страны.

В-третьих, при ограничениях SWIFT и международных платежных систем создать свой цифровой аналог системы международных расчетов дорого и непросто, а использование закрытых систем других стран в долгосрочном периоде формирует иную зависимость.

– Если западные бренды уходят, то на их место приходят китайские компании. Например, автомобильный рынок России и Беларуси перестроился, на улицах вместо западных появились китайские автомобили, в т.ч. электромобили. Это ли не положительный пример адаптации к санкциям?

– Это хороший пример, показывающий реальное отношение к санкциям со стороны других стран.

Но некоторые известные китайские компании не хотят рисковать, сотрудничая с нами, и попасть из-за этого под вторичные санкции. Для них приоритет не наш рынок, а рынок ЕС и США. Например, китайская компания NIO – производитель люксовых электромобилей, так называемый убийца TESLA, – уже зашла на рынок ЕС через Норвегию.

Другой китайский бренд, BYD, в 2024 г. планирует продавать на европейском рынке более 100 тыс. электромобилей, а к 2030 г. – более 200 тыс. штук. Эта, как говорят в Китае, образцовая отрасль быстро развивается и становится передовой в мире. Так, в октябре 2023 г. в Гуанчжоу уже запустили двухместное беспилотное авиатакси. Наш рынок просто не сможет позволить себе купить такие технологии и продукты, для их окупаемости китайским компаниям нужны более емкие и развитые рынки.

– В условиях западных санкций, по вашему мнению, какие внешние рынки могут быть наиболее интересны и перспективны для белорусского бизнеса и почему?

– Выбор внешнего рынка индивидуален. Порой это решение руководителя на основе его личного опыта, чутья, целевых клиентов и конкурентов, информационного шума. Уже потом под такое решение подтягивают анализ рынка, отраслей, рисков и ограничений.

Есть правило «10 минут» – оценивать новый рынок по первому впечатлению от аэропорта: количества туристов, загруженности рейсами, вида рекламы, разнообразия в дьюти фри, первого контакта с государством в лице пограничных и таможенных служб. Я как-то фотографировал рекламу в аэропортах разных стран: кто-то недвижимость рекламирует, кто-то финансовые услуги или рестораны, а кто-то казино. Потом сложно изменить сложившееся первое впечатление.

В условиях западных санкций белорусскому бизнесу для доступа на развитые рынки придется туда релоцироваться. Из Беларуси можно выйти на развивающиеся рынки России, Азии, Африки. Некоторые из них могут оказаться самыми быстрорастущими в 2024 г.

Например, есть оптимистичные прогнозы по высоким темпам экономического роста в Китае, Малайзии и Филиппинах. Сохраняется привлекательность Вьетнама и Узбекистана. Хотя надо помнить, что на развивающихся рынках есть своя специфика работы: краткосрочное планирование, ориентир на бедных клиентов, не всегда прозрачный формат ведения бизнеса, основанный на личных связях, высокие политические риски. Но и с доходностью выше, чем на развитых рынках. Главное – вовремя остановиться и успеть вывести заработанное.

– В 2020–2022 гг. белорусская экономика сталкивалась с серьезными вызовами – пандемией, санкциями. 2023 год оказался более позитивным. Каким, по вашим предположениям, войдет 2024 год в историю экономики и бизнеса: турбулентным или спокойным?

– Что-то я спокойных лет вообще не помню. Если серьезно, то, наверное, официальный прогноз является базой для спокойного сценария.

Турбулентность в 2024 г. скрывается, во-первых, в колебаниях цен на нефть в зависимости от развития конфликта на Ближнем Востоке; во-вторых, в колебаниях на мировых валютных рынках при снижении процентных ставок в США и других странах; в-третьих, в рисках международного долгового кризиса в развитых и развивающихся странах при затягивании переговоров; в-четвертых, в рисках мирового банковского кризиса при снижении цен на недвижимость в Китае и США.

Все это может повлиять и на экономику Беларуси. Но главным фактором экономической неопределенности в будущем остаются политика, выборы, изменения в сложившихся политических и бизнес-связях.

Использование материала без разрешения редакции запрещено. За разрешением обращаться на op@neg.by


Распечатать с изображениями Распечатать без изображений